Криминальное чтиво китайцу отрубили руку за знакомство в

Кирилл Рожков - Вольтова дуга

Я запустил руку за шкаф и достал оттуда десятицентовик, . Глаза невольно выхватили заглавие в **Криминальной хронике**: **Убит при исполнении. же решил перевести наше знакомство в деловое, взаимовыгодное. чтивом, но ничего интересного, которое помогло бы напасть на. Пытался шить из того что под рукой - не то. ЕСС!! на брудершафт за знакомство с дивчиной!!! Один единственный нож, задрипанный китаец за сто рублей, а он в жизни такого повидал, столько нарубил, в таких Криминальное чтиво Отрубил все телефоны, на работу забил. Кромешник. Книга 2 _О'Санчес. Побег от ствола судьбы на горе жизн. Гек взял себя в руки и через минуту уже фыркал возле крана, смывал с Юношей Ларея не назовешь хотя за четыре года знакомства, с тех пор От китайца в большинстве семейных случаев рождается китаец.

Гек взял себя в руки и через минуту уже фыркал возле крана, смывал с себя страх. Он потом обшарил и выстукал все углы и закоулки и нашел все-таки крысиную щель под одним из ящиков у стены.

Он набил дыру битым стеклом и металлическим мусором, который насобирал в тоннеле, с тем чтобы в будущем замуровать ее наглухо. Уходя, он и железный ящик поставил на унитаз, придавив крышку бутылкой с золотом.

Он знал сам и слышал от других, насколько хитры и изобретательны эти твари: После того случая он долго боялся спускаться в "Пещеру", как он это называл. Его смущало, что он вовсе не слышал крысиного писка. И глазки очень уж высоко блестели, откуда бы? Когда пошла катавасия с документами и отпечатками пальцев, Гек сообразил, что если бы к пальчикам еще и внешность поменять, то он и судимостей лишится, и ненужных обязательств, и сможет начать новую жизнь.

Золотишко подождет пока, никуда не денется А сидя в сицилийской тюрьме, решился окончательно. Правда, он предполагал, что сделает это в Бабилоне, но уже в Швейцарии решил: И доктору Дебюну он дал для образца два отлично скопированных по памяти рисунка-портрета: Джез Достань -- в фас и в профиль. И теперь он оставил львиную часть на номерном счете в Швейцарии, прихватив с собою новую внешность и две "сотни" в долларах -- миллион, если в талерах, а поселился на Кривой улице, в однокомнатной квартирке без телефона за сто талеров в месяц.

Далее предстояло решить основную задачу: По фальшивым ксивам легко сюда добраться, но жить По этой причине Гек старался вести себя тише травы и ниже воды, бо2льшую часть времени гуляя по паркам и сидя в публичной библиотеке. Вооружившись тетрадками и ручками, он часами листал подшивки бабилонских газет, стараясь прояснить для себя события тех недавних лет, когда он скитался на чужбине.

Все мертвы, -- если верить газетам. Не понять только -- кто кого убивал и кто кого победил. Гек ежедневно и помногу ходил по городу, изучая настоящее и вспоминая былое. Штаб-квартира на Старогаванской -- закончилась, весь дом пошел на капремонт, хозяин сменился.

Гек отныне лишен был возможности черпать сведения из той среды, в которой эти сведения рождались, и вынужден был промышлять догадками и невнятными статейками в бульварных газетах. Он хорошо питался, ежедневно не менее трех-четырех часов интенсивно тренировался, читал по вечерам, бродил по городу -- времени на все хватало.

Но где-то через месяц почувствовал он, что жизнь стала нудной, блеклой и Что же теперь, коли деньги есть -- так до старости и тлеть, по киношкам да обжоркам? Ни черта не сделано полезного за всю жизнь, вспомнить не о чем, поговорить не с кем. Сдохни я сию секунду -- месяц никто не хватится, пока за квартиру платить время не придет. Что делать, как жить, кто научит? Кто учил -- тех уж нет, а в своей голове, видать, нейронов и синапсов не хватает Гек почувствовал, что проголодался, и зашел в первую попавшуюся на пути забегаловку с чернушным названием "Трюм" и с дурной репутациейвыгодно расположенную неподалеку от рынка.

Времени уже было -- четырнадцать тридцать, а он позавтракал аж в семь тридцать. Нестор еще более возмужал, хотя пока не начал обрастать лишним мясом, набрал силу и влияние в окрестностях, но до титула Дяди ему было еще очень.

Однако он был независим, молод и нахрапист и свято верил, что дальше будет. Он сидел в кабинете директора за стенкой, отделяющей кабинет от небольшого, пустынного в этот час полутемного зала, и пожирал двойной бифштекс с картофелем фри под кетчуп.

Ему предстояло ехать в полицейский участок вызволять оттуда двоих своих орлов, набедокуривших вчера в ресторане при казино.

Казино -- это казино, там на твои плечи и связи никто смотреть не будет: Это не шалман, и распугивать приличных людей никому не позволено. Так что, хотя Нестор и сам держал долю в пять процентов в этом казино, никаких претензий к охране те еще быки!

Звякнул колокольчик над дверью, в зал, отделанный искусственной кожей по стенам -- все выдержано в красных тонах, кроме бежевого потолка, похожего на квадратное поле, засеянное то ли мелкими сталагмитами, то ли акульими зубами, -- вошел посетитель.

Это был крепкий мужик, ростом повыше среднего, одетый, как всегда одеваются простолюдины, хорошо зарабатывающие на жизнь физическим трудом. Обращали, пожалуй, на себя внимание только малоподвижные черты его лица и не по-людски нехорошие. Когда темные бабки-мамки боятся сглазу -- они именно такие имеют в виду. Паренек в несвежей белой рубашке с галстуком-бабочкой принял заказ на ромштекс и кока-колу, пробил чек и смылся на кухню. Буквально через минуту опять раздался звон колокольчика, и в кафе почти вбежал худой низенький парнишка-наркоман по кличке Рюха.

Он бросил взгляд на посетителя, взял у стойки стакан с напитком и пошел садиться к соседнему столику. Гек недоуменно хлопнул себя по карману и машинально ответил: Значит, этот ничейный, надо посмотреть -- что там такое? Гек с насмешкой взглянул на парнишку и решил подшутить над дешевым фармазоном: Сотенных там было только три верхних бумажки, остальные трешки и пятерки. Скоро должен был появиться и "владелец" бумажника, а официант все не шел -- видимо, планировал срубить халяву после "раскрутки".

Гек, приняв в руки пачку, отвлек на мгновение взгляд нервничающего Рюхи и тотчас подменил две сотенные на две пятерки, что были у него в кармане. Сам же заряжал, глаз не спускал, что за черт!. Учти, я смотрю, как ты считаешь! А в кафе уже ввалился "владелец" бумажника. А-а-а, вот он, родимый! А чтой-то вы в нем копаетесь, а? Гек повернул голову и чуть не вскрикнул -- Дуст, собственной персоной!

После Червончика, видать, остался беспризорным, застрял на марафете и теперь промышляет мелкими аферами, гадина!

Дуст действительно выглядел неважно: На шум из зала отвлекся Нестор за стенкой. Он подошел к окошку, для зала -- зеркалу, и заглянул внутрь. Начинающаяся сцена ничем его не удивила, он недовольно сморщился, но вмешиваться не стал -- мир не переделаешь, да и ехать пора. Ч-черт, не харчевня -- притон! Он еще раз бросил взгляд на участников и замер.

Мужика он не знал и не видел никогда, но что-то там было не. Рюха остолбенело стоит с лопатником в руке -- ну, он артист известный, растерялся -- с понтом дела! Дуст -- тот похуже изображает, но вот мужик Он ведь ничуть не боится и не менжуется, как у себя дома. И на дурака не похож Ну их всех к хренам, пусть сами разбираются. Нестор вышел через черный ход, по пути велев директору приглянуть за ситуацией и доложить потом, если что случится Долго ждать доклада не пришлось. Не успел Нестор посадить своих "хулиганов" в мотор, чтобы отвезти в контору да по-отечески с ними "побеседовать", как к нему подбежал один из прикормленных ранее стражей порядка и сообщил, что Нестора обыскались в "Трюме".

Шалман только за счет "товара" да отстежки и держится, сам -- убыточен Дуст, судя по последней информации, умирал в больнице с перебитым хребтом, у Рюхи сломана правая рука и оторваны оба уха, у Пенса, официанта, "молодчика-наводчика", отобраны наличные деньги и оторван указательный палец правой руки за наводку.

Все столы и большинство стульев в зале разломаны, бутылки перебиты. Свидетелей не было, патрульных не вызывали. Окружающие -- соседи, торговцы, наученные горьким опытом, думали, что все идет по программе, обычной в этом заведении, только чуть более шумной. Пенс, обнимая забинтованную руку, рассказал о случившемся. Мужик догадался о раскрутке и, видать, рассердился. Сначала он разделался с Дустом, как с цыпленком табака.

Выбил ему зубы хрустальным салфеточным стаканом, уложил на пол, на живот, -- и каблуком по позвоночнику Потом взялся за Рюху, потому что тот вздумал бритвой махаться.

Он этой бритвой ему одно ухо и откромсал. А потом и второе, но уже пальцами оторвал. Уж как Рюха кричал!. Пенс все это видел, потому что действительно надеялся, что у мужика после раскрутки аппетит пропадет и чек останется невостребованным. Мужик его заметил и спросил про свой заказ. А заказ-то еще не был готов. Говори как есть, не то вышибу навеки отсюда! Пенс, его двоюродный племянник, пристроенный к делу по просьбе сестры, виновато вздохнул и продолжил рассказ.

Мужик, узнав, что ромштекс не готов, ударил его в ухо и велел поторопиться Пенс опять горько вздохнул и потупился. А дальше мужик стал крушить мебель, бар и витрины. Ничего мужик не говорил, улыбался. И деньги у Пенса отнял. А потом палец отломал и ушел. Но Пенс этого уже не видел -- сознания лишился. Дуст переживал не лучшие свои дни, но на здоровье еще не жаловался. И в этих краях никто не стремился меряться с Нестором на его поле. И деньги тот хмырь отнял не в виде ограбления, а, похоже, так, для куража Недаром у Нестора сердце екнуло, надо было вмешаться, уж он-то сумел бы утихомирить того гада.

Но он очень четко запомнил его лицо, и если встретит, не дай бог Морды бить -- да, если в своем праве, а мебель крушить за чужой счет -- не надо! Ну ничего, он его на всю жизнь в памяти запечатал Сейчас надо директору рыло начистить и выгнать взашей на рынок, пусть опять за прилавком стоит.

А то хитрый больно, слинял, а я расхлебывай! Гек после этого случая с Дустом, своим старым врагом, почти неделю держал отличное настроение. Он опять полюбил спускаться в тайники, просиживал там сутками, ночевал. Во втором тайнике он обнаружил толстенную пачищу дореформенных денег, годных теперь только на растопку, кипу самодельных карт южных лагерных территорий, имена, адреса, обстоятельства тех официальных лиц, кто был на крючке у Ванов. Цена этим данным была примерно такая же, как и дореформенным сотням и тысячам, поскольку данные не пополнялись с шестидесятого года и безнадежно устарели.

А последним посетителем тайника No 2, точного подобия первого, был некий Бивень, который и деньги туда заложил, не ведая о местонахождении основной "казны" и о предстоящей близкой реформе. И наконец, Гек обнаружил еще одно своеобразное сокровище: При известной сноровке и аккуратности стоило только смазать иголки и кожу, наложить "мамку" -- и татуировка готова.

Гек был счастлив, когда нашел "медведя оскаленного", гордую реликвию Ванов, потому что ни Варлак, ни Суббота не помнили -- есть она в том тайнике или на руках у кого-то. Он примеривался и тренировался три дня. А на четвертый наложил себе мамку на лопатку, под левое плечо, -- имел на это законное право. Получилось четко, не хуже, чем у Субботы. У Варлака кабан был с двадцати лет, так он его и оставил, перебивать -- посчитал несолидным.

Нагноения не случилось, и болело недолго. А дело шло к зиме, Геку уже стукнуло двадцать.

Book: Дочь банкира

Полгода уже он топтал родную землю, а придумать с документами и перспективами так ничего и не сумел. Когда ищешь решение трудной, невозможно трудной проблемы, случай почти всегда приходит на помощь. Но чаще всего он помогает тем, кто не опускает рук и неустанно ищет, безжалостно перебирая и отбрасывая сотни возможных вариантов решения поставленной задачи. Большим ловцом удачных случайностей, к примеру, был один английский физик, некий Фарадей Гек зашел в банк, чтобы сдать десятитысячную предъявительскую облигацию, и угодил в вооруженное ограбление.

Двое в чулочных масках решили отобрать у кассира деньги, но тот успел нажать на кнопку. Прибыла полиция, началась катавасия со стрельбой, преступников повязали, а заодно и Гека и еще одного господина, поскольку они были единственными мужчинами среди посетителей.

Операционистки и кассир попытались было выгородить их, но сержант мгновенно погасил галдеж криком "молчать! Но на территории отделения располагалась обувная фабрика, где в тот день выдавали зарплату, так что околоток был переполнен мелкими "посетителями", пьяными в грязь. Эти двое были трезвыми и могли помешать спокойно досматривать карманы привычных клиентов. Недолго думая дежурный по отделению направил их прямо в "Пентагон", якобы неправильно приняв их за налетчиков.

Геку не доводилось еще бывать здесь, в легендарной тюрьме, и он с любопытством изучал окружающее. Его развеселили почему-то металлические подступенки на тюремных лестницах, выполненные в форме пентаграмм, как и оба основных здания.

Ну прямо монограммы на белье, метки владельца. Всего крупных построек было три: В одной "звезде" была тысяча камер и в другой тысяча. В одной сидели подследственные и "переследственные", в другой разматывали срок полноправные сидельцы.

Камеры строились в основном как одиночные и малопоместные, но это было. Администрация умело размещала в каждой "звезде" по пяти и более тысяч человек, по тысяче на луч.

Гека и мужика протестантского пастора, как выяснилось позднее развели, естественно, по разным камерам, и Гек вошел в. В камере, маленькой и узкой, стояли три двухъярусные кровати. Одна, посередине, была занята, две наполовину свободны. Ту, что у входа, самую близкую к параше, занимал молодой косоглазый субъект с узкой продавленной грудью по пьяни убил пьяную же мамашу.

Среднюю, занятую, населяли двое молодых парней поножовщина и хулиганкаа на последней, у окна, расположился не старый еще мужик, не близко под сорок, с татуированной грудью залетный скокарь из Картагена, отягощенный розыском за убийство и побег и прихваченный прямо на флэту.

Тот, который лежал у окна, бросил взгляд на Гека и тотчас подозвал его, указав место на верхней шконке. Гек без лишних разговоров принял приглашение, и уже через четверть часа они мирно беседовали на разные интересные темы. Гек держался ровно, ничем себя не выдавая, в смысле "образованности", его "дело" было пустяковое, и непонятен был пока интерес к нему этого урки, вероятно, из ржавых или под них канающего.

Гек упростился по максимуму, чтобы снять с Джима, так тот себя назвал, осторожность и опаску. И тот потихоньку раскрылся. После ужина Джим хитро улыбнулся и достал колоду карт.

Однако ни с кем, кроме Гека, играть не пожелал. Играли в "блэк-джек" по пенсу, без права поднятия ставок. Игра шла в основном честно, но поскольку Гек решил играть плохо, то Джим время от времени передергивал, чтобы улучшить Гекову карту и выровнять счет.

А тем временем он беззаботно болтал о том о сем, перемежая рассказы вопросами. Поначалу Гек заподозрил в нем дежурную "крякву", какие бывают порою в следственных камерах, но потом его озарило: Джим примеривал на себя биографию новичка, особенно воодушевившись, когда узнал о недоразумении с "кассой". Теперь все становилось ясным. Джим должен его или обыграть и заиграть, или запугать, или уговорить подо что угодно и попытаться смыться, представившись им, Томом Гуэррой Гек носил такой паспорт, способный выдержать самую поверхностную проверку.

Джим, словно подтверждая это, время от времени косился на цивильный костюм Гека. Вдохновение подсказало Геку дальнейшее. Сокамерники давно уже спали, когда Джим предложил поднять ставки за три часа выигрыш Гека составил два пенса.

Когда ставки поднялись до сотни талеров, а проигрыш разгорячившегося Гека до тысячи, Джим окончательно обнаглел в тасовке колоды, и без того меченой. Вдруг он выкатил глаза из орбит и захрипел: Гек левой рукой схватил его за горло и уверенно сжал с нужной силой. И почему у тебя два туза по низу ходят второй раз за одну талию? Бубны в тыкву ударили, что метелки мечешь перед незнакомыми людьми? Что таких -- к крысам приравнивают, знаешь?

Перед игрой этой, фратецкой кстати, договаривались -- честно играть, то есть без исполнений.

Кромешник. Книга 2

Горло отпускаю сейчас, но только пикни громко -- удавлю. Джим ржавый, кличка Дельфинчик хотел сделать отчаянную попытку -- отвалить из "Пентагона". А там, сам знаешь, с нашими разговор короткий, -- как псины беспредельного толка действуют". Про себя Гек сказал лишь, что в непознанке, надеется уйти. Гек попил из вежливости. Потом приказал Джиму раздеваться и сам принялся стаскивать с себя пиджак и брюки.

Гек захватил неоспоримое лидерство, и Джим подчинился, только спросил причину. Гек объяснил ему, что поддержит его попытку и что в таком виде Джиму даже дергаться не стоит, надо меняться. Сняв рубашку, Гек обернулся на внезапно окаменевшего Джима: А то я тебя и в Антарктиде среди пингвинов найду.

Мне ведь в моем положении некого бояться. Своего я и так не сдам. А что-то я тебя не знаю вовсе и не слыхал Кто и где тебя подтверждал?. Меня не подтверждали, меня -- нарекли. Тот же Суббота, а с ним и Варлак. И да поможет нам фарт!. Пока ты один знаешь. Когда надо будет -- сам объявлюсь. Гек, не вдаваясь во временны2е подробности, рассказал немного о Варлаке и Субботе, по просьбе Джима показал ему бесцветную татуировку, резко растерев для этого грудь.

Урка Джим Дельфинчик таращился во все глаза, с почтением и завистливо цыкал Не говоря больше ни слова, они поменялись и одеждой, и местами. Гек лег внизу, приняв это как должное. Джиму не спалось, а Гека вскорости разморило. Уже путались причудливыми сочетаниями мысли в голове, мышцы распускались для ленивого отдыха Есть, но маленький обломок. Гек после вановской "академии" всегда носил с собой лезвие безопасной бритвы, листок бумаги, моточек ниток без шпули, иголку и тому подобную дребедень, включая карандашный грифель, компактно упакованные и заначенные в подходящие элементы одежды.

Сначала срежь, потом добреем Управились часа за полтора. Гек смочил воспаленную кожу под краном, голову сразу защипало в порезанных местах. Джим тем временем собрал клочки волос и спустил их в унитаз.

Сокамерники либо спали, либо благоразумно решили не проявлять любопытства. С ним побудка и завтрак. Дальнейший ход зависел от везения. Брякнула форточка, в ней показался глаз тягуна. Камера притихла, чтобы не пропустить шепот надзирателя. Морок ли навалился на тюремщиков, или скандала с банком, трясущимся за своих клиентов, они убоялись К тому же пастора явилась вызволять без малого рота визгливых и бесстрашных старух. Операторша, привезенная для опознания, с трудом, а все же признала и служителя Господа, и гековские костюм с кепкой.

Перед обоими извинились, вернули шнурки, ремни, галстуки и отпустили, внушительно напомнив им о государственных интересах и порекомендовав молчать о случившемся. К обеду Гек точно знал, что идиотский по своей сути побег удался на все сто.

Иначе камеру давно бы уже на уши поставили. А тихо, даже кормят Поскольку Гек не мог заранее всерьез рассчитывать на такой удивительный исход, ему пришлось думать, куда двигаться дальше, коли первая половина так неожиданно, пусть и приятно, удалась.

Он с отвращением похлебал баланду, успевшую остыть, пока ее развозили по другим камерам, уловил недоуменные поглядывания сокамерников, но не посчитал нужным общаться с ними и объяснять метаморфозы. Через час после обеда тягловый сунул губы в форточку и вызвал на букву Ф, то есть Джеймса Фолка, за которого отозвался Гек.

Гек помнил, что "его" должны везти на допрос в Генеральную прокуратуру, как особо важную птицу. Все вчерашние служивые уже сменились с дежурства, вероятность, что Гека разоблачат по пути, была минимальна.

Никому и в голову не приходило, что кто-то захочет примерить на себя подрасстрельный венец или, по крайней мере, получить статью за содействие в побеге. Однако здравый смысл возобладал, и уже в "воронке" Гек взялся воплощать наскоро перекроенный план действий. Он ехал один, если не считать шофера в кабине и двух охранников -- в кабине и рядом, в кунге, но за решеткой-перегородкой. На Геке были наручники со специальной дополнительной цепью, прикрепленной к скобе, которая, в свою очередь, была приварена к металлическому полу.

Гек без особых мучений поочередно освободил руки из наручников, кратким и энергичным массажем унял боль во вправленных на место суставах и попросил у распустившего слюни конвойного купить ему пачку сигарет "без сдачи".

Конвойные очень мало получают за свою службу и не видят ничего зазорного в том, чтобы слегка скрасить сидельцу его незавидную участь. Конвойный отпер решетку и полез внутрь, чтобы достать из указанного верхнего кармана десятку.

Гек держал освобожденные руки между коленей, конвойный почему-то не ждал подвоха и вырубился прежде, чем увидел купюру. Чтобы навести тень на плетень, Гек порвал металлическую цепь, пусть, мол, думают, что и. Физической силой он был отнюдь не обделен, но по-тупому, "в лоб", с толстой цепью даже ему было бы не справиться. Патрик научил его, как применить правило рычага в подобном случае, когда, провернув цепь "улиткой", цепляешь звеном за звено на излом и резко дергаешь.

Сила и сноровка при этом требуются, безусловно, однако слоном быть не обязательно. Такие штуки способен проделать любой силач из цирковых, вызывая при этом неизменное восхищение публики. На первом же перекрестке Гек ударом ноги высадил заднюю дверцу, выпрыгнул из машины и таким образом сбежал, захватив с собою цепь для понта.

Визг тормозов, крики, выстрелы -- все это осталось позади. Гека окружал мирный осенний Бабилон, с лужицами, облаками, солнечными зайчиками на пожухлой листве. Не верилось, что по городу началась облава, тем не менее так оно было на самом деле, и Гек торопился на Яхтенную, с ближайшей "пещерой" под ней, где можно было спокойно отсидеться денек-другой. Однако уже к вечеру Гек в очередной раз все перерешил.

Существовало два варианта, которые следовало учесть, в зависимости от того, поймают в ближайшее время истинного Джима или не поймают, но тут уж -- как будет, так и. Гек решился на очень черную шуточку -- сдаться властям и легализоваться через отсидку. Срок он поднимет за содействие побегу либо за фальшивые документы, что даст максимум пару лет, а то и год. Имя и фамилию он придумает, происхождение возьмет магиддское, стандартное для бродяг и непознанщиков, пусть ищут и сверяют.

Главное, чтобы его пальчики на самом деле исчезли из картотеки, как обещано было еще Дядей Джеймсом. Это, в общем, терпимо. Да и год впустую не пройдет -- связи нарастут, то да се Геку ни разу не приходила в голову простая мысль о том, что честная, мирная, размеренная жизнь почему-то никак не дается ему в руки либо теряет свою привлекательность при сколько-нибудь длительном, неделю превышающем, пользовании.

Весь кругозор его, все интересы крутились возле потребностей и целей животного мира, класса хищников. Пожрать, потрахаться, поспать, доказать свое я, убежать, догнать, урвать добычу Это хорошо было видно со стороны -- но не было никого в той стороне, чтобы раскрыть Геку. Это было вполне объяснимо для тех, кто знал его прошлую жизнь, но не было живых свидетелей той его жизни. Другой человек выбрал бы другой путь, потому что этого человека выбрала бы другая судьба.

Однако и хищник предпочитает луга с жирными стадами, но не клетку в зоопарке и не охотничий капкан. Хищник будет убивать от голода и жрать в три горла, пока еда имеется.

Он будет убивать из озорства, но не станет добровольно отказываться от воли, добычи и жратвы. Он сожрет своих детенышей, но не откажется от самки, пока здоров и в силе Что же Гек, в зверинце рожденный и в зверя выращенный, что же он решил променять скотское счастье на не менее скотский кошмар? Пусть даже временно, как ему кажется Сакраментальный вопрос, на который нет внятного ответа. Или сто тысяч самых разных ответов, что, по сути, одно и то. Имя тому проклятью -- неизбывная жажда познания, стремление отринуть покой, разорвать пределы возможного и увидеть никем не виденное, и понять никем не понятое.

Но утолить эту свою жажду в этот раз он решил не в публичной библиотеке, а в местах не столь отдаленных -- видимо, не умел. С утра Гек навестил старичка-адвоката Айгоду Каца, некогда обслуживавшего цвет уголовного мира.

Старичок уже давно не практиковал, но пять тысяч принял легко и пообещал найти для Гека требуемое -- молодого, борзого, умного и знающего меру адвоката. С перспективой на постоянное обслуживание, за хорошие деньги, само.

Необходимые установочные данные он подготовил для Каца заранее, на листочке, добавил кое-что устно и после успешного визита направился в вокзальный ресторан.

Повязали его сразу же после обеда, когда он выходил из зала. А вокзальный ресторан безусловно к таковым относился. Гек подстраховался и перед вокзалом облачился в джимовский клифт, узнаваемый за километр из-за своего "зонного" покроя. Гек боялся только, что искать будут не его, а Джима, что сулило дополнительные хлопоты по попаданию в тюрьму. Однако опасения его на сей счет были совершенно напрасны, поскольку Джима завернули в "стойло" через сутки после побега: Но Дельфинчик не очень-то и расстраивался: Таким образом дело выскочит из рук бабилонской прокуратуры и уйдет на доследование в Картаген.

А значит, и сидеть получится не в Пентагонской конуре, а в нормальных условиях. Так что искали адресно Гека, но не знали -- кто он. Его крепко отметелили в привокзальном полицейском участке, пока ждали вызванную спецмашину.

Но Гек знал порядки и только старался, чтобы ему не повредили важные участки родного организма -- печень, зубы, глаза, ребра. Выждав удобный момент, он грянулся оземь от очередного удара, выгнулся дугой, закатил глаза, потом обмяк и захрипел, конвульсивно содрогаясь. Оперативники вовсе не были садистами и мучителями.

Толковые молодые парни нормально делали свое дело, стараясь придерживаться уголовного кодекса. Однако они придерживались и неписаных традиций, передаваемых в розыске из поколение в поколение. Сел -- сиди, и вдругорядь не бегай! Деньги, у Гека изъятые, они записали и сдали до пенса.

А вот если бы при нем случайно оказалась бы коньячина Старший опер сразу же испугался -- ему основной ответ держать, если этот припадочный галоши отбросит. Дежурный фельдшер пощупал сердце и пульс и сокрушенно кивнул старшему -- все в натуре, не симулирует. Гек не пережимал, довольно быстро очнулся от нашатыря, стуча зубами о стакан напился и в изнеможении откинулся на лежак, куда его перенесли после начала "припадка".

Тем временем подкатила машина. Гек самостоятельно поднялся, устало подмигнул фельдшеру, заложил руки за спину и пошел к машине, слегка пошатываясь. Перед посадкой на него надели наручники, чтобы было к чему крепить цепь. Как же ты все-таки с цепи-то сорвался? Да ты бы ее видел, ту цепь Дохлого кота на ней таскать -- и то не выдержит И мы тоже так подумали. Ну а браслетики как снял? Мы пока живем в свободной стране -- кругом напильники продают.

И я потерплю, пока в машине. Ну, пока едем, рассказывай, кто ты, что ты? Вы все одинаковые, как дубовые чурки одна возле. Прихватывать таких -- как два пальца По стандарту действуете, по стандарту и ловитесь. Только не парь мне мозги, что ты Дельфинчик. Его поутру повязали, еще раньше, чем. Как тебя, запамятовал, Гуэрра? Это же ты Гуэрра, и тебя освоб Ты же сбежал из кунга.

Стоп, что за бред. Ну-ка, напомни, как дело было, а то я, видать, не выспался. Ты мне лучше сам объясни, за что ты меня подстерегал и избивал? А во-вторых -- вот как дело было, я врубился: Дельфинчик отвалил в твоей одежде и под твоим именем. А ты поехал под его именем в прокуратуру и -- настроил лыжи из машины. Если я не налетчик -- зачем мне бежать.

Ведь меня и так бы отпустили? Или за тобой грехи имеются. Сразу видно -- ты не чужой в наших авгиевых конюшнях. Я говорю, зачем бежать -- и так бы отпустили, если все было, как ты рассказываешь? Проверить -- пять минут делов.

А ты в побеге. А только что утверждал, что не Гуэрру, а как его И отчего же я бегал? У Крогера руки зачесались -- врезать припадочному казуисту в лобешник так, чтобы пеной изошел. Нельзя, вот-вот на место прибудут Хотя, если вдуматься, действительно путаница Мы их ловим, ни пожрать ни выспаться, а они их то под залог отпускают, то в побег Хрен с ними, мне сдал-принял -- и хорош на.

Пожрать, пивка и выспаться. Так мы не договаривались. Попьем чайку, поговорим, а после — посмотрю на твое поведение. Я тебе не глупая квочка, принимающая любого петуха. Не потому, что испугался, нет! Просто знал, что насильный секс — секс почти без наслаждения, обычное соитие.

И потом — участившееся дыхание Симы показало, что грубая мужская ласка не оставила её равнодушной. Торопиться — не только глупо, но и опасно. Если действительно так — глупо. Насиловать в наше время — хлопотно и немодно, бабы сами ложатся… Делая вид, что он с наслаждением прихлебывает крепкий чай, Родимцев про себя удивлялся выражениям, вылетающим из пухлогубого ротика. Девушка безбоязненно касается самых опасных тем, которых даже близкие люди стараются избегать.

Ну, что ж, это — лишнее доказательство её доступности. Проститутку подмял мой босс. Он сейчас все ещё парится на зоне. Николай наклонился, запустил руку под халат.

Впился жадным поцелуем в пахнущую духами белоснежную шейку. Сейчас девица обмякнет, останется только перенести её на диван. Ни следа волнения или возмущения, ровный, с оттенком тонкой насмешки голос. В постели девушка сполна показала свой, как выразился Тыркин, норов.

Куда девалась насмешливость, внешнее хладнокровие! Изощренные ласки, поцелуи-укусы, впившиеся в спину острые, звериные коготки, поощрительные выкрики — все это обрушилось на парня, будто лава из кратера проснувшегося вулкана. В пять утра Родимцев изнемог, а Симка, похоже, полна сил. Симка высвободила из-под одеяла голую руку и округлую нагую грудь, передала Родимцеву трубку радиотелефона.

Тот принялся набирать знакомый номер, а она по садистки ласкала его тело, губами возбуждая соски, умело тиская живот. Опытная, лярва, про себя ругался парень, сбиваясь и снова начиная нажимать клавиши, не одного хмыря через себя пропустила, научилась.

Впервые за непутевый отрезок своей жизни он ощутил тошнотворное чувство ревности. Не потому, что он — жестокосердечный садист, просто в этот момент рука девушки перебралась с живота ниже и сладостный туман наполз на сознание, выметая оттуда все другие чувства. Что с тобой, милый мальчик. Девичья ручка принялась такое выделывать между мужских ног, что Родимцев поторопился прервать беседу с матерью. Резко повернулся и навалился на стонущую садистку.

Радиотелефон упал на пол, вслед за ним скатилась подушка, измятая простынь… Через три месяца после памятного освобождения из заключения друзья встретились.

Тыркин сбегал по лестнице, Родимцев, наоборот, поднимался по соседней. Семка показал большой палец. Дескать, классно придумано, подожду. Покупать снова дорогостоящий жетон Родимцев посчитал зряшной потерей времени и денег, проситься у дежурной не позволяло самолюбие.

Оглядевшись, просто перемахнул через решетчатый барьер. Семка, что-то перекладывая с места на место во вмесительной сумке, стоял, прислонившись к стене. Говорить особенно не о чем, но если уж повстречались, не играть же в молчанку? Обмываю в морге покойничков. Работенка не пыльная, на хлеб с квасом хватает. Наташка трудится в мэрии, перебирает бумажки… А ты устроился? Как с Симкой — состыковались? Познакомил с матерью, навещаем.

Вроде, жизнь постепенно налаживается… Торопишься? Наташка попросила заглянуть на рынок, кое-что прикупить… Помолчали. Лихорадочно искали тему для продолжения беседы. О жизни все сказано — не прибавить и не убавить, о друзьях-десантниках говорить надоело — у каждого своя жизнь и свои заботы.

Родимцев вышел к площади Свердлова. Торопиться некуда, возвращаться домой не хотелось, тем более — в квартиру Симки. Ибо их отношения складывались не самым лучшим образом.

Первые два месяца — сплошное блаженство, кайф: До того раздолбали диван — рассыпался, пришлось ремонтировать. Николай согласно кивнул, хотя, внедренные старомодной матерью, представления о семье были у него совсем. Рожденные в браке сын или дочь — законные дети, прижитые без регистрации — фактические сироты.

Но спорить, доказывать свое ему не хотелось. Ничего страшного, жизнь покажет, кто прав. Она сделалась раздражительной и требовательной. Николай все больше и больше времени проводил у матери. Возвращался вечером, молча переобувался и проходил в комнату.

Не идти же мне грузчиком? Грузчиком, подсобником — кем угодно. Мужик обязан содержать семью. Женское дело — готовить еду, стирать, убираться, обслуживать в постели… Разве я плохо все это делаю? Мне на один макияж и духи нужно пару сотен.

Учти, мое терпение лопнуло, заявишься завтра без денег — не пущу, отправляйся к матери, она и без денег примет… И не пустила же! Когда в восемь вечера Родимцев с трудом забрался на пятый этаж и позвонил в знакомую дверь, ему ответило молчание. Раздраженный, уставший до боли в ногах — целый день бегал по друзьям и родственникам, выпрашивая в долг — он минут десять не отпускал кнопку звонка.

Наконец, заскрипела внутренняя, деревянная, дверь. С такими деньгами ни одна проститутка не примет, а я — честная женщина. Принесешь сто баксов — пущу на пару ночей. Завизжала отброшенная на свою подстилку такса.

Родимцев, поливая Симку сгустками злого мата, поплелся к матери. Через неделю он все же собрал требуемую сумму. Щедро обещал непременно возвратить долг — завтра, послезавтра, в крайнем случае — в течении недели. С трудом собрал двести баксов. Увилев ихз в дверной глазок, Симка впустила его в квартиру… На три дня. Постепенно возможности Николая подошли к концу. Мать выгребла со сберкнижки все свои сбережения, родственники избегали встреч с племянником, знакомые отвечали отказами.

А любовное тяготение превратилось в настоящие мучения. И днем, и, главное, по ночам Родимцев тосковал по сладким ласкам Симки, будто наяву ощущал рядом с собой её нагое тело. Симка стала для него нечто вроде наркотика для наркомана. Однажды, промаявшись целых две недели, Николай понял: Разлука с любимой девушкой, по его мнению, гораздо страшней милицейских наручников и вонючих камер следственного изолятора.

Да и почему обязательно именно он должен попасться? И не только соседи или пострадавшие, но и участковый, с которым не раз Витьку видели. И вот не арестовывают же его — живет ворюга в свое удовольствие! Выбрал это заведение Родимцев по двум причинам. Первая — на другом конце Москвы, там, где новорожденного рэкетира никто не знает. Вторая — распивочная работает круглосуточно.

Вступать с ними в конфликт — смертельно опасно, легко можно заработать удар ножом либо пулю в башку. Но он не собирался накладывать на армяшку-грузина постоянный налог — просто сорвать куш, после переметнуться на другое заведение.

После — на следующее. Авось, удастся за это время подыскать подходящую работенку… Глава 3 В очередной раз выпросив у матери третью часть скудной её зарплаты, Николай предупредил: Заодно, появилась надежда устроиться на высокооплачиваемую работу. С первой же зарплаты вернет все долги, купит матери новую зимнюю обувку.

Не отводил предельно честных глаз, ласково улыбался. Постепенно он научился врать — делал это мастерски, с фантазией, ни разу не повторяясь. Ольга Вадимовна чувствовала вранье сына, но ей так хотелось, чтобы все это было правдой, что невольно она верила.

Да и что страшного, если тридцатилетний парень немного развлечется в компании своих сверстников? Столиков и стульев хозяин не держал — выпивохи отоваривались возле стойки, сидя на высоких табуретах, или стоя за длинной, во всю комнату, полкой, сбитой из трех досок. Из напитков наиболее ценилась водка, запиваемая пивом. Закуска разнообразная, начиная с традиционной русской селедочки и кончая многочисленными сортами колбас.

В помещении — дымно, накурено. Отовсюду слышится мат, пьяный смех, женские взвизгивания. Родимцев впервые занимался рэкетом, не знал, как подойти к очень уж щепетильному вопросу, что сказать?

Но полагался на присущую ему способность фантазировать. В первую очередь он осторожно оглядел дымное помещение. Наверно, парни сидят вв задней комнате, пока их вызовут и они раскочегарятся, новоявленный рэкетир успеет слинять. Грузный, за сто килограммов, полуармянин-полугрузин что-то приказал подавальщице и та подхватила под руку навалившегося на стойку пьяного, потащила его в угол. Больше рядом никого не было — посетители предпочитают пировать в полутьме возле стен.

Николай помедлил, ещё раз оглядел помещение. В основном — алкаши. На всякий случай наклонился над стойкой. Полуармянин тоже приблизил голову к парню. Ходили упорные слухи — подрабатывает наркотой, если так — решил: Опомниться не успеешь — нищий. Перебьют оборудование, расколошматят мебель, дай Бог, самому остаться живым.

А я могу помочь. В десантных войсках служил, разным приемчикам, и с оружием и без оружия, обучен. Не согласишься — пожар может быть, землетрясение, витрины побьют, посуду — в крошево. Сам должен понимать, что случается, когда отказываешься платить. Он ожидал испуга, когда лицо собеседника бледнеет и глаза расширяются. Был готов к тому, что хозяин бросится к телефону вызвать милицию. Но того, что произошло даже представить себе не.

Полуармянин безбоязненно ухмыльнулся, ещё ближе наклонился к рэкетиру. Жену и дэтэй заставлю. Хочешь охранять мое заведение, крышей сделаться, да? Еще чего не хватает — охранять? Главная и единственная задача — выкачать у владельца распивочной пару тысяч баксов. На полгода райского блаженства с Симочкой. Сразу же из-за стойки вышли два накачанных парня и медленно, с показной ленцой, подошли к новоявленному конкуренту.

Хозяин предусмотрительно отошел в сторону — как бы не пострадать во время неминуемой схватки. И здесь тоже схвачено! Значит, и сегодня к Симке ему не попасть. Он ожидал взрыва, был готов нырнуть под посланный в него здоровенный кулак и ответить ударом в челюсть. Но белобрысый внезапно рассмеялся. Зато его напарник — чернявый, наверняка, кавказец — наклонил голову, на подобии быка, которому сунули под нос красную тряпку.

Неожиданно туман нестерпимой ярости рассеялся, вместо него — болезненное любопытство. Наличие у противника оружия не особенно взволновало недавнего десантника — во время армейской службы научился защищаться и нападать. Но для задуманной расправы над рэкетирами, захватившими е г о заведение, требуется простор. Родимцев терпеть не может замкнутых помещений, где не развернуться, не уйти от удара, тем более, от пули.

Поэтому он лениво потянулся, пренебрежительно бросил на мокрую от пива стойку сотенную бумажку. И пошел впереди, покосившись на большое зеркало возле дверей. Так и есть, у белобрысого — тоже пушка, только не за ремнем — в боковом кармане пиджака.

То-то он ощупывает левую сторону груди и показательно морщится. Дескать, сердце прихватило, как бы не окочуриться. Пожалуй, многовато, особенно, если у него тоже пушка. Удивительно, но грозная опасность предстоящей расправы успокоила Родимцева. Он мысленно пробежался по тренированным мышцам, одним приказал расслабиться, но быть в готовности, другим — отрепетировать знакомые приемчики. Слава Богу, третий телохранитель полуармянина на улицу не пошел.

Наверно, решил, что два дружка и без его участия легко отметелят наглого конкурента. Иначе — залетишь за беспредел. Ежели останешься живым, долго станешь ремонтироваться в больницах. С неделю не усну… от смеха! Внезапно он обеими руками ухватил запястье белобрысого, рванул на себя и с силой ударил его локтевым сгибом о подставленное колено. Хрустнул сломанный сустав, белобрысый взвыл дурным голосом.

Николай подхватил выпавший из сломанной руки пистолет и метнулся за угол. Во время — чернявый несколько раз выстрелил и бросился следом. Ответный выстрел беглеца свалил его на тротуар. Поворот… ещё поворот… Проходной двор, который на всякий случай Родимцев изучил перед посещением распивочной… Слава Богу, подвернулся автобус… Перед тем, как войти в материнскую квартиру, неудачник с полчаса посидел на скамейке.

Черт дернул ввязаться в драку, покаянно думал он, выписывая веткой на пыльной земле замысловатые вензеля. Чернявый побрызгал бы слюной, белобрысый посмеялся. А он испортил руку одному, придырявил второго. Значит, неприятности — впереди, бандиты не любят, когда им наступают на мозоль. Еще одна проблема — пистолет! Выбрасывать на помойку не хочется — с детских лет Родимцев сохранил какое-то трепетное отношение к оружию.

Держать дома — опасно, вдруг нагрянут с обыском? Николай оглядел территорию двора. Детская площадка, заставленная легковушками, сиротливо висящие качели, палисадник со сломанным ограждением… Все — на виду. И вдруг парень представил себе небольшой лесок, отделяющий жилой дом от детского садика. Там растет толстенный развесистый дуб, в котором наверняка имеется подходящее дупло.

Интуиция не обманула — чуть выше человеческого роста — незаметное с земли углубление. Говорил — утром появишься, а сам… Что, пикник не состоялся, да? Мать поджала губы, насупилась. После первого же знакомства она невзлюбила любовницу Коленьки. А может быть, от материнского прозрения?

Я была у одной бабушки, показала ваши фото: Вроде, культурный человек, инженер, а шастаешь по колдуньям… Значит, никто не звонил? Вдруг мать скрывает звонок Симки, вдруг та соскучилась и разыскивает исчезнувшего любовника?

Недобрые предчувствия охватили Родимцева. Окурок не терпит телефонной трескотни, если нарисовался — наверняка, по серьезному делу. Николай плотно закрыл дверь в свою комнату, набрал знакомый номер. Казалось бы, человек работает на одном месте — в морге, больше ничем не занимается, свободен, как птаха.

Но Окурок всегда занят, не может валяться на диване перед телеком или балдеть на улице, обязательно должен с кем-то встречаться, кого-то ожидать. Непременный посетитель всех выставок, презентаций, премьер. Неизвестно, как он узнает об этих мероприятиях, но неизменно появляется с широкой улыбкой на скуластом лице и несокрушимой уверенностью — пропустят, не откажут.

Только без опозданий, у меня каждая минута на счету.

Book: Задорное чтиво

Николай постарался не опоздать. Правда, для этого пришлось выйти из дому с запасом в сорок минут, но после короткой схватки возле распивочной нужно быть максимально осторожным. Белобрысого он не боялся — сейчас, небось, валяется на больничной койке с загипсованной лапой. Чернявый тоже либо убит, либо подранен — после выстрела покачнулся и сполз по стене на землю. Но из головы не выходит третий телохранитель, выглянувший тогда из-за стойки.

Вдруг там он был не один? Поэтому Родимцев ежеминутно оглядывался, старался держаться подальше от припаркованных легковушек и от подозрительных, по его мнению, прохожих. Все эти меры предосторожности требовали затрат времени и нервов — постоянное напряжение ззмучило парня.

И все же он успел ровно в двенадцать появиться возле громоздкого памятника. Тыркин уже был на месте — расхаживал, поглядывая на часы и недовольно морщась. С тобой лучше не сговариваться, обязательно подведешь под монастырь! Сейчас — без трех минут двенадцать… Снова торопишься куда-то, торопыга? Будто по душе ему пришлось новое прозвище — торопыга. В ответ — соболезнующая гримаса. Оттуда проскочу на Старый Арбат — художники-модернисты показывают свои работы.

Возмущенный бестактным предположением — не пригласили! Язык заработал с удвоенной скоростью. Николай слушал, одновременно отслеживал появившуюся из метро группу парней. Не по его ли душу? Нет, слава Богу, прошли мимо, к рынку. И ты торопишься, и мне недосуг бредни выслушивать. Правая рука — на затылке, левая поднята на уровень подбородка, рот открыт, глаза недоуменно расширены.

Прознает Наташка — рухнет моя семейная житуха. Николай вспомнил школьные манеры, щелкнул ногтями по зубам, провел ребром ладони по гортани. В дословном переводе — ничего мне не кусать и не глотать, если растреплюсь. Окурок обреченно вздохнул, ещё раз проверил ладонью прочность своего лба. Видимо, нелегко давалось ему нарушение слова, данного жене. Об этом я тебе уже говорил… Секретов друг от друга у них не существует. Вот и открылась Симка… Хахаль у ней завелся, и не простой — фээсбэшник, не то капитан, не то майор — врать не.

Ловко устроилась эта сука — с двух мужиков тянет. Наташка, конечно, возмутилась, но что этой шкуре до возмущений честной девахи? Родимцев вспомнил какими страстными ласками одаривает его любовница, когда он приносит ей очередную порцию баксов, как стонет под ним или на нем, осыпая ласковыми словечками.

На душе сделалось мерзко, будто туда высыпали целый самосвал мусора. А Окурок, преодолев данную жене клятву молчать, безостановочно поливал Симку самыми дурнопахнущими сравнениями и кличками.

Говорил, с каким бы он наслаждением разорвал её пополам, засунул меж ног бутылку из-под шампанского, вырезал груди, располосовал живот.

На наш век баб предостаточно, успевай приходовать. У Наташки ещё одна подружка имеется — сдобная, веселая, аппетитная. Не чета вонючей Симке. Сговоримся — познакомлю… Ой, время-то! Расталкивая очередную, выплеснувшую из метро, толпу пассажиров, Окурок исчез. Первое желание оскорбленного парня — достать из дупла пистолет и выпустить в Симку всю обойму.

Представил себе мертвую девушку и ужаснулся. Нет, убивать её он не станет — пусть живет. Просто покажет ей ствол пистолета, посмотрит в лживые глаза, повернется и уйдет. Через несколько дней буря, поднятая в душе парня откровениями Окурка, поутихла. Где гарантия того, что Наташка не соврала? Позавидовала счастью подружки и решила полить это счастье вонючим варевом. И такое ведь может быть!

Значит, единственный выход — навестить симкину квартиру и откровенно поговорить. Но это решение выполнимо только при наличии минимум двухсот баксов — за меньшую сумму Симка не откроет дверь.

И Родимцев бросился к знакомым матери. Родственники отработаны, ни цента не дадут, друзья, типа Окурка, сами сидят на подсосе. Невостребованными остались люди, вместе с которыми мать работает. Но как это сделать? Возьмет та же Надежда Викторовна и позвонит матери. Так и так, твой сын обратился с просьбой дать в долг. Реакция может быть ужасной — вплоть до сердечного приступа, мать — слишком самолюбива.

И все же придется рисковать! Надежда Викторовна выбрана из-за того, что — состоятельная женщина. Сама, конечно, как и мать, получает мизер — в институте вот уже полгода не выдают зарплату. Но у неё муж — владелец престижного магазина женской одежды.

Напрямую обращаться к нему не только бесполезно, но и опасно — не только ни копейки не даст, жмот вонючий, но и растрезвонит повсюду о нищих Родимцевых. Жили Егоровы в районе Беляево. Рано утром Николай занял наблюдательный пост на соседней с домом детской площадке. Ровно в половине девятого, сыто отрыгивая, появился бизнесмен. Огляделся по сторонам, взглянул на небо — не группируются ли там тучи, угрожая дождем? Выждав минут пятнадцать — не возвратится ли предприниматель за забытым дипломатом?

Что-то по голосу не признаю… Встань, милый, напротив глазка. Пришлось изобразить на лице подхалимистое выражение, передвинуться на середину лестничной площадки. Женщина, убедившись в том, что за дверью — не убийца или грабитель, а сын подруги, открыла. Сейчас сварю кофе, достану булочки. Надежда Викторовна уселась по другую сторону кухонного стола, скрестила под массивной грудью полные руки.

Отказ от предложенного угощения немного обидел её, но она отлично понимала — парень не на гулянку торопится, на работу. А это для супруги предпринимателя — святая святых. Дескать, ничего стыдного, чай, свои люди. Сами знаете, каково сейчас. Запросить мало — прогадать, много — вдруг откажет. А покупать маме старье — стыдно.

Конечно, маловато — максимум на две недели проживания в раю, но не торговаться. Думаю, через пару недель верну долг. Когда получишь, тогда и вернешь… Возвращался от Егоровых осчастливленный парень бегом. Даже напевал какую-то сумбурную мелодию.

Мелкая сявка, но вредная, навроде клопа. Длинному руку повредил, Кабану плечо пулей пометил… Давим? Уйдет в метро — не достать. Спасла его от гибели интуиция и ловкость. Неожиданно обернулся и тут же прыгнул на капот машины, развернулся, ногами вышиб лобовое стекло, ослепил водителя. Перекатился и спрыгнул с машины за мгновение до её столкновения с припаркованным возле какого-то магазина грузовиком.

Крик боли, взрыв бензобака. Родимцев не стал дожидаться появления милиции — добежал до входа в метро, слетел по лестнице. Через час с небольшим, начисто позабыв о трагическом происшествии на улице, он названивал в знакомую дверь. В этот момент он не думал ни о преследующих его бандитах, ни о любовнике Симки, ни о недавнем решении разобраться с. Услышав голос девушки, Николай, вместо ответа, поднес к глазку бумажку в сто баксов. Она открыла дверь, запахнула халатик и, присев на корточки, достала из шкафчика знакомые шлепанцы.

Видимо, звонок разбудил её — заспанная, теплая. Направилась на кухню готовить обещанный чай, но Николай остановил. Молча выложил на тумбочку все добытые баксы. Уставший, разнеженный, парень более или менее пришел в себя только через несколько дней. Если всего-навсего за шестьсот баксов такое блаженство, то что будет, когда он приенесет пару тысяч? Только откуда их взять? Через неделю жизнь вошла в норму. По утрам девушка приносила завтрак в постель, полуголая устраивалась рядом с Николаем, дурачась, кормила его с ложечки, подавала подсушенные, горячие бутерброды.

Ничто не предвещала грозу, но спустя полмесяца она все же разразилась. Не от страха разоблачения — от уязвленной гордости. Отшвырнула дерзкую мужскую руку, запахнула халатик. Встала во весь рост. Да, Антон, не в пример тебе, способен обеспечить любимую женщину. Собирай свои шмотки и забудь мой адрес, понял?

Выставила на пол в прихожей вместительную сумку, принялась сбрасывать в неё мужское белье, рубашки, спортивный костюм, обувь, туалетные принадлежности. Он поднял сжатый кулак и… опустил. Прямо в лицо ему смотрел пистолетный ствол. Тонкий пальчик лежал на спуске, ещё мгновение и вылетит пуля. А как же быть со стиральной машиной, которую я купил? Поэтому все, что здесь есть — мое… Два!

Левый глаз прищурен, пистолетный ствол переместился, нацелившись на левую половину груди. Родимцев решил не искушать судьбу — вышел не лестничную площадку. Вслед вылетала тяжелая сумка. Остановился, не позволяя выдвинутой ногой захлопнуть дверь.

Наш базар ещё не закончен — он впереди. Все равно достану тебя, так и знай! Естественно, к матери — в единственное убежище от всех невзгод. Автобусом не воспользовался — тащил плотно набитую пожитками сумку и мечтал о… примирении с неверной любовницей.

Утром следующего дня его разбудил телефонный звонок. Николай подумал — звонит опомнившаяся Симка. Извинится, пригласит окончательно переселиться к. Господи, какое это будет счастье! Еще не распакованная сумка стоит в углу прихожей, будто приглашает хозяина отправиться на постоянное местожительство.

Но звонила не Симка. В трубке — мужской голос. Некая помесь баса и тенора. Говорит с тобой Антон… Слыхал такое имячко? Еще один визит к Симочке, тем более, попытка угрожать ей и я отправлю тебя туда, где ни мать, ни друзья не отыщут. Как говорится, на всю оставшуюся жизнь… Понятно излагаю?

  • Book: Дочь банкира
  • Book: Подельница
  • ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

А угрожать мне не стоит — сам кого-угодно могу пустить под молотки. В том числе, и. Раз ты не согласен пойти на мировую — приму свои меры… Будь здрав, будущий зек! Родимцев положил трубку и забегал по квартире. Ненависть к сопернику переполняла его, требовала немедленного выхода. Достать бы его, купить на подпольном рынке запасную снаряженую обойму, подстеречь Антона возле симкиного дома и разрядить в него пистолет. Он понимал, не мог не понимать, что противостояние с представителем могущественной Службы госбезопасности ни к чему хорошему не приведет.

Тем более, с учетом пасущих его бандитов. И все же сдаваться Николай не собирался. Будут стучать в дверь — не открывай. К телефону не подходи и сама старайся звонить пореже. Думаешь, мы долго выдержим жизнь запечных тараканов? Ты что-то скрываешь, милый, лучше скажи честно, кто тебе угрожает? Николай, не отвечая, заперся в совмещенном туалете, открыл воду и, бездумно глядя на наполняющуюся ванну, принялся строить планы подпольной своей жизни.

Сидеть в темноте, прислушиваясь к каждому звуку вне квартиры, не подходить к телефону, громко не разговаривать, короче самого себя похоронить — действительно, долго не выдержать. О матери Родимцев не думал, по его мнению, все они, родительницы, созданы только для того, чтобы охранять покой своих детей, обеспечивать им беззаботное и, главное, безопасное существование. Просто не люблю ментов. А они могут появиться. Тот же участковый… Ежели позвонит, скажи: Ее мало кто выдерживает, не ломается.

Николай только один единственный раз на зоне вколол себе дозу. Ничего особенного не произошло просто одурманнный мозг вдруг зафантазировал. С тех пор не употреблял ни героин, ни анашу. Сейчас наркоту заменила ему Симка. У парня болело сердце, его карежило, ломало, в голове — какой-то белесый туман. Почти полмесяца болел, валялся на диване, бездумно переключая программы телевидения. Боролся сам с собой, бутылками глотал пиво, водку, вино — все, что попадалось на.

Потом всю ночь рыгал в унитаз. Организм не принимал спортного, брезгиво отвергал. Не помогли ни алкоголь, ни материнские увещевания. Похоже, парень сломался… В конце концов, что предосудительного, если он повидается с девушкой, без скандала и угроз попытается выяснить их взаимоотношения? Пойти к ней домой? Нет, это отпадает, Симка или её мамаша могут позвонить Антону… И вдруг на память пришли ежедневные симкины прогулки с лохматой таксой.

Лучше не придумать, двор — нейтральная территория, никому не запрещено гулять там, дышать свежим воздухом. И — случайно повстречаться. Ну, деваха пожалуется новому своему любовнику — какие могут быть претензии? Не бил, не материл — просто тихо, культурно побеседовал. Телевизор выключен, пульт полетел в сторону. Парень торопливо обмылся, будто собирался не на обычную прогулку — на заранее оговоренное любовное свидание. Натянул выстиранные матерью джинсы, такую же куртку и пулей вылетел из дома.

В восемь вечера Николай притаился неподалеку от знакомого дома. Кровь стучала в висках с такой силой, что он пальцами прижал. Одета буднично — старенькая кофтенка, потертые джинсы. По обыкновению повела собаку вокруг пруда.

Девушка огляделась, пренебрежительно пожала узкими плечиками и все так же медленно пошла. Николай хотел было выйти из-за кустов, но его остановили. Два парня в камуфляже. Вместо ответа — сильный удар в солнечное сплетение. Новый удар по затылку свалил его на землю. Били кулаками, ногами, милицейскими дубинками.

Родимцев ворочался на траве раздавленным дождевым червем, пытался подняться — не получалось. Симка подошла к недавнему любовнику, несколько минут постояла над. Как Родимцев умудрился добраться домой — не помнил. Его шатало, бросало из стороны в сторону, пострадавший желудок извергал противную слизь. Немногочисленные прохожие шарахались в сторону. Нажрался парень водки по самое горло, упадет — расшибется.

Никому не пришло в голову помочь, вызвать скорую. Плачущая Ольга Вадимовна лечила сына примочками, какими-то травяными отварами. Врача решили не вызывать — может сообщить в милицию. Теперь недавний зек — под двумя прицелами: Прятаться за металлической дверью, оконными решетками, дышать через раз? Нет, на это он не способен! Короткая тридцатилетняя жизнь научила парня на удар отвечать двумя, на пулю — очередями! Еще в далеком безоблачном детстве мать заподозрила у сына психические отклонения, таскала его по врачам, которые подвергали Николая всячески тестам и проверкам.

Вот и сейчас в голове у него что-то щелкнуло, открылась какая-то задвижка — начисто стерто все, что не относится к измене Симки и избиению возле дворового пруда. Осталось жгучее желание мести. Одновременно, болезненное и радостное. Оклемавшись, Родимцев достал из дупла пистолет, проверил обойму. Мечты о реванше кружили голову. Отомстить не только фээсбэшнику, но и Симке превратилось в навязчивую идею. Но как подстеречь вонючую изменницу? Опять воспользоваться её вечерними прогулками с таксой?

А где гарантия, что вместе с Симкой не выйдет новый любовник? Да ещё не один — с накачанными мордоворотами. Договариваться об очередной встрече — терять дорогое время. Поэтому Родимцев решил рискнуть — позвонил из будки телефона-автомата. В левой руке — прижатая у уху трубка, правая — в кармане, греет оружие.

Взгляды фиксируют прохожих и проезжающие мимо легковушки. Выполнить тебе её не трудно, а у меня нет другого выхода. Скорей всего, на стороне — мент побоится светиться в её квартире. Антон снял однокомнатную берлогу. Окурок внятно продиктовал название улицы, номера дом и квартиры. Николай торопливо записал на сигаретной пачке. Удача, самая настоящая удача! Если все пойдет и дальше так, он на глазах Симки пристрелит дерьмового её хахаля. Девушку не тронет — достаточно убрать фээсбэшника. В это время Родимцев не думал ни о том, что Симка выдаст его уголовке, ни о грозящем немалом сроке за убийство.

Все это отодвинулось в туманную даль. Он не собирается сидеть и ожидать появления сыскарей — после расправы над Антоном соберет вещи и махнет куда подальше. Россия, слава Богу, велика, в таежной глухомани — ни оперативников, ни омоновцев.

Отсидится, а там — амнистия, либо смена власти. Главное — отомстить Антону! Дома Николай, отказавшись от предложенного матерью обеда, принялся вдумчиво загружать многострадальную сумку с множеством кармашков, застегнутых на молнии. В первую очередь — нижнее белье и туаленые принадлежности. Поэтому отдельный кармашек отдан под духи и дезодоранты, его сосед — под наглаженные носовые платки. Рядом — бритвенные принадлежности.

Зачем тогда нижнее белье? По её твердому убеждению, кстати, подкрепленному участковым терапевтом и неврапатологом, у Николая — сложное заболевание, связанное с огнестрельным ранением головы. Поэтому его нельзя раздражать, приходится следить за своевременным приемом рекомендованных лекарств. Один дружок предложил составить ему компанию… Сколько можно сидеть на твоей шее?

Ну, и лечиться, конечно, не перестану… Правда, лекарств маловато, но ничего, с первой же получки закуплю. Демонстрируя заботу о своем здоровьи, хитрый парень положил в особое отделение сумки целофановый пакет, набитый коробочками и флакончиками.

Неужели тонкий намек не дойдет до нее? Ольга Вадимовна достала из-под стопки постельного белья потертый кошелек, поколебавшись, отложила несколько бумажек, все остальное протянула сыну. И вообще, возьму тебя на иждивение. Хватит тебе горбатиться в дерьмовом институте! Все окружающие считают её этакой железобетонной надолбой, из которой, сколько не жми, слез не выдавшь. Никто никогда не слышал от неё даже намека на жалобу — всегда все в порядке, никаких проблем.

Как тогда — с пикником. Собираюсь на всякий случай. Встретимся с другом, побазарим, обсудим. Потом уже заскочу за багажом… Ты завтра работаешь?

Именно на этот обычный вопрос она не находила ответа. В институте — ни расходных материалов, ни пригодного для работы оборудования, электричество отключено, вентиляция —.

О какой работе можно говорить? Разве — в насмешку. В случае чего Надежда Викторовна подменит. Поменьше выходи из дому и старайся не отвечать по телефону. Учти, мама, и мне будет спокойней, и. Ольга Вадимовна, глотая слезы, покорно кивала.

Да, буду сидеть в темноте, нет, трубку не сниму, никому не открою… Возражать, доказывать свое, настаивать — нельзя, перед ней — больной ребенок. Набитая до бочкообразного положения сумка поставлена в прихожей, под висящие куртки и плащи. Уйду рано на весь день, вдруг проголодаюсь. Дом, в котором фээсбэшник снял для любовницы однокомнатную берлогу, ничем не отличался от своих соседей.

Особо светиться Родимцев не решился, отлично помнил, что его внешность зафиксирована и у преследующих его бандитов, и у нацеленных шестерок Антона.

Неважно из какой они службы: С независимым видом прогулялся по улице. Ранее утро, добрая половина жителей, в основном, пенсионеры, либо дремлет, либо завтракает.

Это тебе не прежние времена, когда можно и опоздать и вообще не появиться — хозяин выгонит без согласия профсоюза и предварительных выговоров. Бабка проковыляет в магазин, прижимая к животу хозяйственную сумку с полупустым кошельком.

На балконе старичок усердно размахивает руками — продлевает при помощи физзарядки короткий жизненный путь. Дворничиха лениво сметает в кучу мусор. Детишки торопятся в школу. Короче, обычное московское утро. Если бы не подстерегающие Николая опасности, он не обратил бы внимание ни на старичков, ни на детишек. Сейчас все по другому.

Замшелые деды и бабки вполне могут подрабатывать слежкой, детишки озадачены местным участковым. Даже на дворняг он поглядывает с опаской — не ищейки ли ментовских пастухов? Поднялся на третий этаж, мельком оглядел четыре двери. Три — обшарпанные, с облупленной краской на филенках, одна — Симкина — свежевыкрашенная.

Николай ожидал увидеть стальное полотно, обшитое кожей либо дермантином — ничего подобого, обычная дверь нищего жителя. Вышел на улицу, разочарованно поморщился. Дескать, дали адрес, да не. Только время зря потерял. Как же ты так опростоволосился, дружище, а?

Женщина снова принялась за работу.